Все умрут, а я останусь

Восемь потерявших работу москвичей приняли участие в фокус-группе. Они сидели за одним столом в небольшой комнате и отвечали на вопросы модератора. Их записывали на видео – почти два часа непринужденной беседы о том, что делать дальше и кто виноват в случившемся. «А что вы скажете о Путине?» – прозвучал вопрос. «Нас все еще снимают?» – засмеялась одна из участниц. «Не хотите – не надо», – подала назад модератор. «Я пошутила, извините. Абсолютно нормально отношусь», – поправилась безработная. «Я вообще люблю наших президентов. Очень. У меня иррациональная любовь к обоим президентам, – продолжил другой участник. Он недавно закрыл свой бизнес. – Мне нравится [Путин], пусть он что-то делает».
Банковский кризис, промышленный спад, увольнения. Правительство провело девальвацию и теперь думает, как быть с бюджетом. Пора подводить первые итоги. На прошлой неделе ведущие социологи так и сделали. И пришли к выводам, вполне утешительным для Кремля и Белого дома.
Да, настроение у людей сильно испортилось. Даже те, кого кризис не задел, чувствуют: будет хуже. Но эти чувства все же вряд ли выплеснутся в широкие массовые протесты. Исследования показывают, что кризис пока не поколебал поддержку Владимира Путина и Дмитрия Медведева. «При чем тут Путин?» – вот типичный ответ на вопрос, кто виноват в том, что творится с экономикой. Можно было ожидать, что с кризисом люди начнут сомневаться в своем правительстве. А выходит наоборот: резервы тают, а запас доверия к премьеру и президенту не истощается. Это то, что люди хотят сохранить, чтобы происходящее не напоминало им хаос кризисных 90-х.

Надежд у людей, конечно, стало гораздо меньше. У социологов есть специальный вопросник, по которому выводится индекс потребительских настроений. «Драматическое падение аж на тридцать пунктов с мая по декабрь», – говорил в прошлую среду на конференции в Высшей школе экономики Александр Демидов из российского филиала маркетингового института GfK. «Действительно, рухнули ожидания», – согласился директор исследовательской группы «Циркон» Игорь Задорин. Тревога накапливалась в течение последних двух лет, отмечала Марина Красильникова из Левада-центра: людей нервировали тарифы на ЖКХ, начинала пугать инфляция. По-настоящему люди встревожились не в сентябре, когда в первый раз рухнули биржи, а в ноябре, когда угроза безработицы вышла на первый план.
В Москве на фокус-группе люди выглядели безмятежно, хотя они недавно потеряли работу. Один руководил отделом продаж, у другого был свой бизнес, третий устанавливал системы видеонаблюдения, четвертая была лаборанткой и т. д. Татьяна работала экономистом в ювелирном магазине. Когда ее уволили, она улетела в Доминикану. «Спать стали больше», – находит свои плюсы бывший кадровик Елена. Павел – у него был свой бизнес – теперь возится с трехмесячным ребенком и даже рад, что у него на это есть время.
Москвичи выглядят подготовленными. Им не страшно. «Это не первый раз уже. В нашей непредсказуемой стране можно чего угодно ожидать, – рассуждал монтажник Михаил. И продолжал: – есть возможность начать новую жизнь – ведь считается, что раз в пять лет надо менять образ жизни». «Спокойно отношусь. Надо пытаться где-то еще себя найти», – флегматично соглашался логистик Сергей. Татьяна, вернувшись из Доминиканы, в поисках работы обзвонила знакомых, с которыми не общалась сто лет. Завершение одного жизненного этапа и начало нового – вот ее взгляд на кризис после того, как она потеряла работу. У московских жертв кризиса есть ощущение, что кризис – просто временные трудности, которые надо переждать, говорит директор социологической службы Validata Мария Волькенштейн. Она и проводила фокус-группы в Москве и Воронеже.
В Воронеже дела идут хуже. Там встали заводы. «У нас трехдневка, шинный стоит, авиационный переходит на четыре дня в неделю и 20-процентные сокращения», – рассказала пожилой инженер Тамара Карловна. Относительное благополучие в Воронеже, судя по всему, длилось года два. «2006-й и 2007-й – расцвет был. И в строительстве, и в промышленности. А в 2008-м начался спад», – подхватывает строитель Михаил Александрович. – «А было ощущение, что завтра станет жить лучше, чем вчера?» – «Было такое. Уже года два назад [появились такие ощущения]», – отвечала бухгалтер Елена. «Бывший бухгалтер», – поправляется она с горькой усмешкой.
Экономический рост восьми путинских лет столица и провинция ощутили по-разному. Это в столице было благополучие, а в провинции – как выразилась Волькенштейн, – скорее пауза между двумя кризисами. В городах была сильная промышленность, потом заводы встали, потом стали работать, а теперь опять встали. «В общем, где были, туда и вернулись, – говорила на конференции директор Validata, – и в этом смысле пессимизма [в провинции] гораздо больше. И абстрактные соображения, что встряски – к лучшему, им не близки».

Правильная реакция – на все плюнуть и уехать в Доминикану? «Конечно. А что, сидеть и рыдать над кризисом?» – отвечала кадровик Елена из московской группы. В Воронеже тем временем снова стали ходить в гости со своими продуктами. «Идешь – ты должен купить чего-то», – рассказывала Тамара Карловна. «Непорядочные сейчас только по гостям и ходят, чтобы дома не есть», – на полном серьезе говорил Евгений, бывший управленец одного из воронежских заводов.
На миру и смерть красна. Едва ли не самый сильный успокаивающий фактор – увольняют многих, ты такой не один. Так говорили женщины на московской группе. «Если бы со мной одной это случилось, значило бы, что я никчемный, ненужный человек», – объясняла Наталья с швейной фабрики. В целом москвичи рассчитывают, что к осени кризис, вероятно, отпустит. То есть ненадолго. Если затянется, бывший экономист Татьяна согласна устроиться на меньшую зарплату. Бизнесмен Павел хвастался, что может уехать работать в колхоз, если типографские услуги, которые он раньше предоставлял рекламщикам, больше им не нужны.
Социолог Волькенштейн считает, что это просто декларация. На деле московский средний класс не готов терять в социальном статусе. Другая картина в Воронеже. «Главный редактор местной газеты работает чуть ли не грузчиком. И нормально себя чувствует. Ну, не нормально, но как бы с этим смирился», – докладывала она на конференции в ВШЭ.
Москвичи побогаче свои привычки меняют не так охотно. Хотя маркетолог из «КОМКОН» Тимофей Барсов уже заметил: кофейни пустеют, в «Макдональдсе» растут очереди. Галина с недавно закрывшегося воронежского шинного завода посетовала, что снова отказывает себе в продуктах, к которым едва успела привыкнуть. В 1998 году потребление упало гораздо сильнее. «Тогда пострадали все виды колбас, копчености, сосиски, сардельки. Причем копчености страдают во время любого кризиса, – вспоминал Барсов. – Практически все виды рыбы. Импортная вермишель. Драматичная была динамика по шоколаду».
На этот раз подобного пока нет – разве что газеты пишут, что упали продажи иномарок. «По объективным показателям каких-то серьезных кризисных изменений не произошло», – выступал в ВШЭ Демидов из GfK. Да, упали продажи электроники, но за счет «отказа от всяческих прибамбасов». Ольга Кузина из Национального агентства финансовых исследований сообщила, что население вернулось к стратегии валютных сбережений, но Красильникова из Левада-центра напомнила, что касается это только тех, у кого есть валюта, а большинство «на валютном рынке не присутствует». Социологи до сих пор удивляются, почему так и не случилось массового набега вкладчиков в банки.
НАЙТИ ВИНОВАТОГО
Другую фокус-группу провели со студентами московских вузов. Им скоро устраиваться на постоянную работу. И они уже знают, что с вакансиями теперь плохо. Но разговоры о кризисе – дома, в теленовостях – им надоели. «Я слышала, что в этом мировом кризисе виноваты банкиры какие-то. Не помню, в какой стране», – говорит студентка Татьяна. «В Америке», – подсказывает Артем. «По телевидению слышала? Ты веришь телевидению?» – балагурил Максим. Он учится на программиста. «Верю», – серьезно отвечала Татьяна.
Социологи установили, что люди верят любым новостям, в которых речь идет о Михаиле Саакашвили и Викторе Ющенко. «Я слышала, что Саакашвили – пешка в руках американского президента», – говорит студентка Татьяна. «Ющенко управляют американцы», – знает уволенный начальник отдела продаж Денис. С ними никто не спорил. Январский газовый конфликт без сомнений отвлек людей от внутренних проблем. «Да, очень хорошо прям сделали», – одобряла действия Путина кадровик Елена. «Давно надо было так уже. Чего терпели-терпели?» – соглашался с пропагандой Сергей, по профессии логистик.
Но в том, что касается самого кризиса, и в Москве, и в Воронеже сложилось мнение, что государственное ТВ – не самый надежный источник. «Откуда узнаете, что происходит?» – спрашивали их. «Из трудовой книжки», – шутила уволенная Елена. В январе 21% опрошенных заявил ВЦИОМу, что в новостях преувеличивают масштаб кризиса и нагнетают панику. Опрашиваемые в один голос говорили, что им про кризис больше не интересно. Телевидение, газеты, антикризисная реклама в метро. Достали уже. Но социологи подозревают, что люди лукавят.
Из того, что говорят люди, складывается такая картина. Даже если американцы устроили этот кризис не нарочно, чтобы насолить России, – а это тоже принятая точка зрения, – то как минимум несут за него полную историческую ответственность. Люди готовы плясать от печки. Бывший начальник отдела Денис даже вспомнил про Карибский кризис – тогда в России победили западные идеалы, и с тех пор все сидят в офисах, а на заводы не хотят, производства нет.
И вот этот пузырь лопнул. «Это все с Запада идет. Вот эти белые воротнички», – сетовала уволенная из офиса экономистка Татьяна, недавно побывавшая в Доминикане. Студенты тоже охотно развивали теории заговора. «Существует же план мирового правительства», – вспомнила студентка Маша. «Эта тема давно уже обсуждается. Так что приходится верить», – сказал Артем, который еще недавно работал в финансовой компании.
Не только Америка виновата. В Кремле, по некоторым данным, фиксируют рост негативного отношения к региональным властям и региональным СМИ. Социолог Волькенштейн тоже почувствовала это в Воронеже: людей увольняют, а губернатор поднимает вдвое тарифы на ЖКХ. Есть обида на Москву и на абстрактную власть. Путина и Медведева никто ни в чем не обвиняет. Они как психологические подпорки во время кризиса. Если обидеться и на них, в сознании людей мир опять станет хаотичным, говорят социологи. «Нарастание общественного пессимизма было бы еще более значительным, если бы не накопленный за годы благополучного развития страны запас доверия к первым лицам государства», – пишет Красильникова из Левада-центра в своем отчете.
На митинги никто не собирается. Ни с несогласными, ни с «Единой Россией». «В поддержку курса правительства? Но как-то странно себя поддерживать», – смеялся бывший бизнесмен Павел, а студенты цинично замечали, что смысл идти есть только за деньги. При этом конкретные решения у них не находят поддержки. Введение пошлин на иномарки в Москве на фокус-группе не одобрил ни один из восьми взрослых и лишь одна студентка, у которой родители работают на «КамАЗе». Владимир Петухов из Института социологии РАН подводит итог: «Сейчас в народе нет ощущения, что Россия – это поезд без машиниста, который несется к разобранным рельсам, как это было в 1998 году». Но социологи соглашаются и в другом: люди не ждут ничего хорошего.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
webnewsite.ru / автор статьи
Загрузка ...

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: