Владимир Сорокин: «История возвращается не только в виде фарса»

Повесть Владимира Сорокина «День опричника», одно из литературных событий 2006 года, – это то, что прежде по-ленински называлось «очень своевременной книгой» и доведением до абсолюта «идеи, носящейся в воздухе». У Сорокина опричники XXI в. – самые патриотичные силовики, – отгородившись Великой Русской стеной от внешних врагов и расправившись с врагами внутренними, воплощают, наконец, идеал чистой святой Руси с православным государем во главе. Довольно скорое будущее – 2028 г. – Сорокин описывает как А. К. Толстой XVI в.: молебны, трапезы, казни. А также парадное и боевое облачения, утварь, средства передвижения и главное из них – опричницкий красный «мерин» («Мерседес») со свежеотрубленной собачьей головой на капоте и метлой, привязанной к багажнику.


Назначив Леониду Парфенову встречу за завтраком в самом литературном месте – в библиотеке кафе «Пушкин», Сорокин, придя, заказал водочки, соленых огурцов, квасу, пирожков с капустой и крепкого чаю.


Это же завтрак вашего главного героя, опричника Андрея Даниловича?


Обычно я если и выпиваю, то только вечером, а с утра я работаю. Но дача далеко, я сейчас мучительно добирался оттуда до центра и после этого стресса – путешествия из России в Москву – хочу немного прийти в себя. Знаете, полтора часа в потоке дорогих и грязных машин… тяжко. В общем, будьте здоровы.


Как это вы, прежде избегавший прямого обращения к политическим темам, вдруг написали такую политическую публицистику?


Мне сказал один мой друг: я ждал этой книги уже давно, но не ожидал, что ее напишешь ты. Я и сам не очень ожидал от себя такого. Спонтанно как-то возникла книга и очень быстро писалась, правда, потом я ее долго доводил. Видимо, российский гражданин во мне долго вызревал, а сейчас наконец вызрел.


Дозреть его заставило пропрезидентское движение «Идущие вместе»/«Наши», обвинявшее вас за ваши прежние книги в порнографии?


Ну, это мелкая дробь. Хотя и они тоже – как часть современной российской мозаики.


Они вас напугали, разозлили?


Насторожили. Собственно, даже не они, а те силы, которые стояли за ними. Когда мне позвонили и рассказали про этот перформанс – перед Большим театром под арию Ленского рвут мои книги и бросают их в огромный унитаз, – я понял, что попал в сюжет одного из собственных рассказов, и относился к этому соответственно – иронично. Но когда «идущие» пришли ко мне домой под видом рабочих и показали заказ: навесить на окна тюремные решетки, – это меня отрезвило. А где-то через неделю на меня было открыто уголовное дело. Мило, правда?


Вы побаивались, что это дело доведут до наказания?


Мы живем в государстве, которое непредсказуемо. У нас проходят испытание разные идеи, и история в России способна возвращаться не только в виде фарса. Мне потом рассказывали, что наверху была идея дать мне два года условно, но дело долго тянулось, обвинительной лингвистической экспертизы никак не могли получить, а тут надвинулась Франкфуртская книжная ярмарка, на которой Россия была главной гостьей, – это стало невыгодно властям, и сверху дали отмашку дело прекратить. Поэтому потом, когда «Идущие вместе» – тогда они уже назывались «Наши» – требовали запретить постановку в Большом театре «Детей Розенталя» (опера Леонида Десятникова, либретто Владимира Сорокина.Newsweek), я уже был научен предыдущим опытом и знал, что это нужно выносить стоически.


Но было и желание ответить? И ответили ведь, написав «День опричника».


Да не им я вовсе отвечал, а скорее – себе. Я не рассматриваю эту книгу только как сатиру, понимаете? Для меня это высказывание на тему России и российского государства.


Про «силовое крыло администрации», про идеологию силовиков-изоляционистов кто только не пишет, а вы решили написать, что выйдет, ежели всему этому полную волю дать?


Почти как ставят опыты в школе на уроках химии. Вот пишут же культурные люди: «Россия как крепость». Мне бы этого очень не хотелось, но это возможно. В России все возможно. Действительно, Великая Русская стена и в ней две трубы: отсюда – газ-нефть, оттуда – технологии. И Великий Русский порядок внутри, за стеной. Почему бы и нет?


Кроме Михаила Юрьева, которого вы процитировали, чьими еще речами и писаниями вы вдохновлялись?


Да всем в сегодняшней властной России. И в исторической властной России тоже. Я давно думал об опричнине. Неспроста про нее в русской литературе только один роман Алексея Константиновича Толстого. Да и он в первом предисловии к «Князю Серебряному» признавался, что когда делал выписки из летописей, то временами опускал перо – по соображениям морали не мог многие вещи использовать. Чтоб адекватно описать опричнину, нужен Лев Толстой, Достоевский и маркиз де Сад в одном флаконе, а такого писателя Россия-матушка не рожала. Опричнина – это наш национальный стыд и срам, от ее самых страшных зверств литераторам приходится отводить глаза. А Россия – литературоцентричная страна, и явление, которое не описано, оно как бы существует незримо, понимаете? Опричнина до сих пор жива.



Честно скажу: случайность. Может, не поверите. Когда писал – не знал, что Патрушева зовут Николай Платонович. Но если так случилось, значит, есть тут какая-то закономерность. Да и мало ли на Руси Николай Платонычей…


Лишнее проявление того, что при прямом или косвенном контроле власти многих других сфер книгоиздательство ею не контролируется совершенно.


Да, впервые в российской истории писатель может написать, что хочет, а издатель – издать. И кино неподконтрольно. А телевизионная информация контролируется полностью, газетная – в большинстве изданий тоже. Мне говорили, что мое дело в 2002 году было пробным шаром: посмотреть, как будут реагировать на то, если в литературе гайки несколько подзакрутить.


Мне-то представляется, что Россия перестала быть «литературоцентричной» страной, как вы о ней говорите, и является телецентричной. Отсюда все и следует – и небольшие книжные тиражи, и внимание власти не к литературе, как во времена Пушкина или Твардовского, а к телевидению.


С телецентричностью России я бы согласился еще лет шесть назад. С начала перестройки и до Путина влияние телевидения было абсолютно. Литература не поспевала – не было написано ни одного актуального романа. Но сейчас много домов, в которых телевизор – только для того, чтобы смотреть DVD. В 90-е годы наше ТВ было актуально – оно что-то в жизни открывало, а теперь делает все, чтобы жизнь скрывать. Продвинутая публика новости узнает из Интернета. А если зайти в книжный магазин, то видишь, что книги люди берут как дрова – просто охапками. Может, тиражи изданий и невелики, зато сколько этих изданий!


Хотел спросить про любовно выписанную вами коррумпированность опричников XXI века. Вроде они и фанатики идеи «чистой Руси», но и свой бизнес имеют, и кого-то крышуют, и, если им «занести», дело на врага отечества закроют. Не верите вы в искренность силовиков? По-вашему, не на триаде про руку, сердце и голову, а на «трех китах» держится под ними земля?


Ну, это очень российское явление – «кормление с должности». Один знакомый бизнесмен говорит: раньше были бандиты – но те хоть с какими-то понятиями были, они волки, а силовики – это гиены, они все и всех рвут на части. Карательные органы ведь ничего не могут созидать, они лишь отбирают, угрожают, разрушают, делят.


Телевизор – «пузырь вестевой» и прочие новые архаизмы вы конструировали, как во времена борьбы с космополитизмом, когда телефон был «дальнеразговорня», а лифт – «самоподымальщик»?


При самоизоляции замена заимствованных слов обязательна, иначе они напоминают о том, что мы все-таки не можем обойтись без внешнего мира.


В Англии в 60-е годы возникали банды по образцу пацанов-истязателей из романа «Заводной апельсин». Не опасаетесь, что показали пример, который для кого-то заразительный?


Я уже прочитал мнение одного деятеля из Православного патриотического общества имени Иосифа Волоцкого – он пишет, что «День опричника» – очень правильная книга, особенно хорошо там написано, как нужно поступать с врагами России. Каждый волен читать по-своему.


Вот вы, например, сегодня заимствовали у своего героя-опричника меню завтрака с рюмкой водки.


Да, и тем улучшил кровообращение и привел в порядок чувства. Но кроме этого я с моими героями-опричниками согласен лишь в одном: я бы тоже ликвидировал, наконец, кладбище у кремлевской стены и выкрасил кремлевские стены и башни в их исторический белый цвет. Ведь их в эту охру перекрасили сравнительно недавно, и такими мрачными, темными, сурово-государственными они вошли в массовое сознание только при Сталине.   


Спорный автор


Владимир Сорокин родился в подмосковном Быкове в 1955 г. Окончил Московский институт нефти и газа. Работал в журнале «Смена», был книжным иллюстратором, участвовал в художественных выставках. С 1980-х годов печатается на Западе, в основном во Франции, с 1990-х – в России. Автор романов «Очередь», «Норма», «Сердца четырех», «Голубое сало», «Пир», «Лед» и др., ряда пьес и киносценариев, либретто к опере «Дети Розенталя». Произведения Сорокина переведены на основные мировые языки. Лауреат российских и международных литературных премий.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
webnewsite.ru / автор статьи
Загрузка ...

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: