Клюква в Сахаре

Беженцы Западной Сахары ждут независимости от Марокко 34 года. А им под открытым небом показывают кино

В Западной Сахаре нет зубных щеток. Тут вместо них деревянные палочки, мезуак по-местному. «Все ж лучше, чем никак», – пожимает плечами Али Мухаммед, здешний стоматолог. Рядом на столике лежат комментарии к Корану и щипцы, которыми он выдирает зубы. Выдрать зуб он может всегда, а поставить пломбу – только когда есть электричество и можно включить бормашину. «Вообще-то я на Кубе на инженера учился, – говорит Али. – Когда вернулся в Дахлу, стал работать в аптеке. Ну а потом приехал зубной врач из Испании и за несколько недель меня обучил. Больше лечить зубы здесь было некому».
Дахла – один из четырех лагерей беженцев из Западной Сахары на территории Алжира. Сами они себя называют сахрави. Кроме зубного техника Али Мухаммеда, на 40 000 человек один дипломированный врач и три десятка медсестер. Несколько школ, где дети учатся до 12 лет, пара мечетей, один женский центр. Из Тиндуфа, ближайшего городка в 175 км, привозят на грузовиках питьевую воду в бутылках и всю остальную гуманитарную помощь, на которую в основном и существует население Дахлы. Полтора кило картошки в месяц на человека, столько же лука и кабачков. «В прошлом году рационы уменьшили на треть, – вздыхает многодетная Гиха, – говорят, из-за кризиса в Европе».

КИНО И ВЕРБЛЮДЫ
Западная Сахара, по площади примерно равная Великобритании, протянулась на 1300 км вдоль Атлантического побережья Северной Африки между Марокко и Мавританией. Когда в 1963 году тут обнаружили залежи фосфоритов, это была одна из испанских колоний. В 1973 году под нарастающий гул антиколониальных движений здесь возник освободительный фронт «Полисарио». Испанцы ушли, но пришли марокканцы. Многие местные жители оставили свои дома и бежали в Алжир.
Позже ООН и Международный суд в Гааге постановили, что будущее Западной Сахары должно решаться на референдуме. 165 000 беженцев в алжирской пустыне ждут его до сих пор, многие уже больше 35 лет. На картах Западная Сахара изображена либо как отдельная страна – Сахарская Арабская Демократическая Республика (САДР), либо с припиской «под оккупацией Марокко». Право на существование САДР признают более 80 стран, но ни Россия, ни США, ни одна из стран Европы, кроме Албании, в их число не входят. А алжирские сахрави живут в лагерях – Дахле, Смаре, Эль-Аюне и Авсарде, – названных в память одноименных городов, оставшихся на исторической родине.
В 2002 году, после того как в лагерях сахарских беженцев на территории Алжира побывал перуанский режиссер Хавьер Коркуэра, ему пришла в голову идея провести кинофестиваль в поддержку Западной Сахары. Это, видимо, единственный кинофестиваль в мире, где к саундтреку то и дело примешивается крик стреноженного верблюда. Инициативу подхватили испанские интеллектуалы, и предыдущие фестивали почтили своим присутствием такие значимые мировые кинофигуры, как Хавьер Бардем, Пенелопа Крус и Педро Альмодовар.
В этом году на седьмом фестивале FiSahara 2010, в канун очередной бесполезной резолюции Совета Безопасности ООН по урегулированию конфликта в Западной Сахаре, ждали Оливера Стоуна и Уго Чавеса – Венесуэла оказывает солидную помощь фронту «Полисарио», правительству Западной Сахары в изгнании. Проблема «Полисарио» в том, что его право на самоопределение ни одно государство, кроме Марокко, вроде как не оспаривает, но громче других в поддержку сахрави выступают страны, у которых у самих с точки зрения международной общественности бревно в глазу – Куба, Венесуэла, Ливия, Алжир. Но все-таки в этом году вместо Уго Чавеса и Оливера Стоуна приехала звезда фильмов Альмодовара – испанская актриса Виктория Абриль.
Кино тут смотрят под звездным небом, а роль экрана играет борт поставленной поперек фуры. Для беженцев были организованы семинары по киносъемке, звукозаписи, режиссуре и т. д., а под занавес Виктория Абриль перерезала ленточку новенькой киношколы. «Белого верблюда», высшую награду фестиваля, получил испанский документальный фильм «Проблема», снятый как раз про нарушение прав человека в Западной Сахаре.

НИ ПЕСЧИНКИ
Где-то с полудня и без того неторопливая жизнь в Дахле замирает совсем: жара вносит свои коррективы. Ахмед Фал Ибрахим колдует над чаем, его друзья полулежат на коврах. В этом мире, где алкоголь запрещен, а газированные напитки не по карману, гостей потчуют чаем. Жажду, правда, он не утоляет: сахрави большие любители сахара. Воду в чайнике кипятят на углях, а потом, высоко подняв его, наливают в маленький стаканчик, а из него – в другой, из того – в третий и так далее по количеству стаканчиков на участвующих в застолье.
Ахмед месяц проводит в армии, патрулируя границу с Мавританией – «с марокканцами у нас нет ничего общего, а вот с мавританцами мы как родные братья», – а потом месяц живет дома, то есть в лагере. Ему 26, он родился на оккупированной территории, своих родных не видел уже семь лет. «Мы устали ждать, – жалуется Ахмед. – Что нам делать? Снова идти воевать и положить половину нашего народа? Франция полностью поддерживает Марокко, поэтому каждая резолюция Совбеза ООН выглядит так, как будто ее лично подписал [король Марокко] Мохаммед VI». Ахмед не понимает: с 1991 года «Полисарио» борется за независимость Западной Сахары дипломатическими методами, а западным демократиям этого недостаточно.
В 2003 году спецпосланник ООН Джеймс Бейкер предложил решить будущее Западной Сахары по модели урегулирования в Восточном Тиморе (САДР, кстати, первая признала его независимость). Западная Сахара получала бы автономию на пять лет в составе Марокко, а потом должен был состояться референдум с тремя возможными исходами: независимость, полуавтономия в составе Марокко или интеграция.
Совбез ООН проголосовал за этот план единогласно, сахрави на него согласились – несмотря на то, что он означал отход от принципа полной независимости, – а Марокко от него отказалось. В июне 2007 года Совбез ООН потребовал, чтобы стороны начали прямые переговоры. Они до сих пор ни к чему не привели. Марокко не признает легитимность референдума, ставящего под вопрос статус «Сахарской провинции». Еще в 2007 году Мохаммед VI заявил: «Мы ни дюйма нашей любимой Сахары не отдадим, ни песчинки».
Вечером, когда сходит жара и стихает злющий ветер с песком, способный отшкурить краску с борта машины, если оставить ее на юру дней на пять, гости кинофестиваля играют в футбол с местными. Гости проигрывают со счетом 4:1. «Потому что пока вы там фильмы снимаете и полной жизнью живете, мы тут тренируемся!» – объясняет Али Саид, пришедший поболеть за своих. Али тоже учился на Кубе, чтобы трудиться на благо свободной Западной Сахары, но в лагере для него работы нет. Он мрачно шутит: «Лучше бы меня учили не с компьютером обращаться, а с автоматом».
Удерживать мужскую часть молодежи от радикальных идей – а 90% населения лагеря моложе 25 лет – становится все труднее. Молодежь не знала ужасов войны и видит в ней выход из безрезультативности мирного пути, объясняет Салем Лебсир, губернатор вилаята Дахла, фактически главный администратор лагеря. Смысл кинофестиваля он видит в том, что это хоть какая-то культурная поддержка извне – вместо политической, в которой сахрави уже разочаровались.

СТЕНА ПОЗОРА
Для родившегося в лагерях поколения кинофестиваль все же не единственное окно в мир. Большинство детей старше 12 лет продолжают обучение в интернатах в Алжире или Ливии, многие уезжают учиться в университеты за рубежом. Правда, потом возвращаются. Каждый год испанские семьи забирают на летние месяцы 9000 детей-беженцев, а на Рождество прилетают навестить их в лагерях, осыпая подарками.
В отличие от своего правительства, которое продает Марокко оружие и не хочет портить с ним отношения, испанцы чувствуют коллективную вину за сложившееся положение в Западной Сахаре. На грузовиках, автобусах, каретах скорой помощи – стикеры, это дар или испанской неправительственной организации, или областного правительства какой-нибудь Кастильи-Ламанчи или Эстремадуры. Испания отсюда кажется чуть ли не ближе, чем своя страна, спрятанная за «стеной позора».
«Стена позора», как ее называют сахрави, тянется на 2500 км с северо-востока на юго-запад и отделяет оккупированную Западную Сахару от территории, освобожденной «Полисарио» в середине 70-х. Военные действия фронт «Полисарио» начал после того, как Испания, Марокко и Мавритания подписали 14 ноября 1975 года Мадридское соглашение, по которому Западная Сахара до проведения референдума переходила под управление Марокко и Мавритании. В 1979 году ослабевшая Мавритания пошла на замирение с сахрави, марокканцы моментально заняли освобожденную ею зону и построили оборонительную стену. Подходы к стене заминированы, ее патрулируют 120 000 солдат, и все это обходится Марокко в $1,5 млн ежедневно.
Многие сахрави подаются на заработки в Испанию или Мавританию или еще куда получится, а потом открывают на заработанные деньги лавки и кафешки. Недавно Испания начала выплачивать пенсии тем, кто служил в ее колониальных войсках, что тоже привносит наличные в безденежную экономику лагерей, где все трудятся на добровольных началах, а живут на гуманитарную помощь.
В правительстве САДР считают, что население не растеряло экономические навыки и применит их по возвращении из изгнания. «Фосфориты, конечно, – говорит министр САДР по латиноамериканским делам Хадж Ахмед. – Между 2007 и 2008 годами цена на них выросла на 800%. Это значит, что Марокко кладет себе в карман каждый год миллиард долларов наших денег. И еще у нас побережье очень рыбой богатое».
В ходе кинофестиваля Джеймс Дафф, профессор нью-йоркской киношколы, проводит семинар для беженцев. Участники просматривают ими же снятые трехминутные ролики. Вот человек вносит в помещение ящики. Затем груда мусора от упаковочного материала. Потом камера поднимается на пустой флагшток и наконец замирает на кадре, одну половину которого занимает стена, а другую – открытая дверь. Про что это, спрашивает Дафф. «Про нашу жизнь», – переводят ему слова девушки в желто-красной накидке-мелафе.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
webnewsite.ru / автор статьи
Загрузка ...

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: